Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.
Кантор А. М.
Психоаналитик, супервизор-эксперт АПП, соучредитель АПП; специалист, тренинг-аналитик, супервизор (European Confederation for Psychoanalytical Psychotherapies, Austria, Vienna (2010 ); докторант психологии, к. и. н; преподаватель вузов.
Вступительная статья научного руководителя проекта "КРУГЛЫЙ СТОЛ АПП"
…Смерть для меня сегодня
подобна выздоровлению больного,
подобна возвращению человека
из похода в дом свой..."
«Разговор разочарованного со своей душой»
перевод с древнеегипетского Марии Эндель.

Вынужденное изменение прежнего образа жизни создает, безусловно, лиминальную (пороговую) ситуацию, лишенную привычных жизненных ориентиров. Именно это явилось для нас основанием обсудить ее психикофантазматические особенности, проявляющиеся в работе психотерапевта, в его отношениях с клиентом и его психическим материалом.
Пандемия и сопутствующие ей события становятся не только причиной повышенного уровня стресса и тревожности, но приводят к более серьезным психологическим проблемам.
Мы часто видим, что психическое состояние больных после covid-19 соответствует критериям посттравматического стрессового расстройства.
Однако, для кого-то время пандемии стало импульсом для пересмотра смыслов, временем для активизации деятельности, поиском новых возможностей.
В сообщениях круглого стола будет освещаться современная роль психотерапии; мы постараемся описать изменения, происходящие с нашими клиентами и пациентами; сделаем попытку анализа вызовов пандемии и возможностей работы с ними.
Галина Савченко.
Председатель Одесского Психоаналитического Общества, обучающий психоаналитик супервизор ECPP, супервизор ОПО, член УАП, председатель Этического Комитета Психоаналитического Дивизиона НПА- EFPA
Психоанализ в период лиминальности
Мое выступление будет скорее коротким тезисным спичем и приглашением к размышлению, в связи со строгим регламентом выступления.
В бизнесе есть хорошая базовая формула, позволяющая осмысливать процессы рыночных изменений: ЧТО, КОМУ и КАК? Перефразируя эту бизнес формулу, предлагаю дискутировать на следующие темы.
1. Что происходит в окружающем мире?
2. Какой пациент лежит на психоаналитической кушетке?
3. Как изменяется или должен измениться психоанализ всвязи с глобальными мировыми вызовами?
Цифровизация всех сфер человеческой жизни, которую ускорили локдаун и пандемия, вынудила нас приспосабливаться к новому, четвертому измерению, активно переносить туда все свои связи, работу и отношения. В профессиональном дискуссионном поле появляется много полемики в плоскости хорошо это или плохо - коммуникации онлайн, и нужно ли
психоаналитику осваивать цифровое измерение так же, как когда-то переселенцы осваивали Америку? Пандемия сломала и изменила алгоритм привычного мира, и как библейский
«всемирный потоп», обнулила его и заставила нас принять новое как неизбежность.
Говорить о том, хорошо это или плохо - не имеет смысла. Новое принимают и живут в нем, или не принимают и сходят с корабля реальности в Лету истории. И на мой взгляд, нам нужно осознавать и анализировать революционные пространственно-временные изменения не в старом дискурсе привычного физического мира, а в контексте принятия нового, его возможностей и ограничений. Необходимо наблюдать как изменяется сам человек, его личные и
социальные связи, а также то, как в этой связи должен измениться психоанализ, который, исполняя основное правило, следует за человеком/пациентом и помогает ему в преодолении сложностей его жизненного пути. Какие процессы в настоящем должен осмыслить человек, чтобы шагнуть в будущее, и что с психоанализом?
Пандемия, со всем ее набором неприятных инструментов, многими воспринимается как третья мировая война в ее гибридном проявлении. И она пришла не сама по себе: человечество жаждало ее появления, как виновный или приговоренный к смерти ждет наказания.
Поиски врага, гибридные воины, идеи о всемирном заговоре, которые с легкостью как вирус разносили СМИ, наделяя эти проективные идентификации коллективного субъекта, налетом желтизны и народной правды, капля за каплей совершали свое разрушительное воздействие. Произошла «материализация чувственных идей» о которых грезил герой известного фильма «Формула любви». Общество плавно и незаметно переходило из невротического состояния сначала в состояние дереализации, а потом открытого психоза.
На мой взгляд такое состояние мира продиктовано первым ритуалом ситуации лиминальности – сепарацией; человек выделяется из мировой матрицы, он сепарируется от большой социальной семьи с ее предписаниями и правилами приличий, в индивидуальную единицу.
Современные западные психоаналитики в дискуссии о происходящей пандемии и ее катастрофических последствиях говорят о глобализации, о глобализованном человеке, выделяя три запускающих ключевых фактора:
- уединение
- нетерпимость к ограничениям
- вытеснение смерти
В новом виртуальном мире открылось противоположное – свобода стала симулякром, пассивным означающим в новом мировом порядке, получив признаки вторичности, вирусности.
В этом новом виртуальном мире, который возникает как альтернатива реальному, появляются свои законы, свои герои и свои правила. Безграничность цифрового космоса с его манифестацией свободы будет все больше и больше стирать границы между реальным миром с его физическими неудобствами и ограничениями, и манящим зазеркальным, вирусным, похожим на сон.
Человечество больно не КОВИД 19, а инфицировано вирусом виртуальности и поглощено цифровой пандемией. Большая часть психоаналитиков плохо понимает цифровой мир и то, какие особенности и преимущества он предлагает и, скорее, воспринимает онлайн консультирование, как высадку на Марс, со всеми будущими негативными последствиями. Отсюда возникает миф о какой-то особенной технике онлайн консультирования, о вдруг возникшей из ниоткуда, важности физического присутствия и телесности, об особом развитии контрпереноса и сопротивления, а также преувеличенный страх за сохранение конфиденциальности и паранойя по поводу вторжения извне в священное пространство психоаналитического действа. Новое всегда воспринимается как опасное и психоаналитики, как показывает сетевая практика, не являются исключением из правил.
Я предлагаю осмысливать эти процессы через психоаналитическое понятие лиминальности и психотической травмы, в которой отсутствует символизация. И этот несимволизируемый опыт постепенно интегрируется в структуру архаического суперэго - инстанцию запрета и наказания, порождая пресекуторную тревогу и страх преследования. Это происходит по законам первичного процесса мышления, группируя ассоциации и воспоминания по принципу расщепления.
Мертвая цифровая среда, царство Танатоса, как холодная мертвая мать формирует психотического субъекта, который строит отношения посредством проективной идентификации.
- Именно поэтому окружающий мир так разобщен (несмотря на все попытки соединить людей через дискурс мульткультурности и толерантности).
- Именно поэтому так остро сегодня возникает проблема чайлдфри, психосоматического бесплодия или делегирования функции рождения потомства технологиям ЭКО или суррогатным матерям.
- Именно поэтому синдром аутизма или симптом гиперактивности детей, приобретает признаки массовости.
- Именно поэтому проблема самоповреждения или тяга к суицидам среди подростков становится проблемой номер один в современном мире.
- Именно поэтому многих молодых людей вокруг 30 можно с полным правом
назвать «растерянное поколение». Это люди, которые плохо понимают себя и не знают, чем хотят заниматься в жизни и в будущем.
- Именно поэтому в современном мире активируется сексуальная перверсия как норма: тело становиться пустым сосудом, а сексуальное либидо инвестируется в цифровые клоны, парциальные объекты – сексуальные игрушки, или "резиновых Зин», которые по сути являются сексуальными фетишами, симулякрами и симптомами глобального психоза.
Как мы знаем из истории психоанализа, за последние 100 лет мировое психоаналитическое сообщество неоднократно делало попытки реформировать психоанализ. Сделать его более адаптивным современному запросу. И я задаю себе вопрос: в сегодняшней травматической психотической реальности должен ли современный психоанализ хранить верность психоаналитическому протоколу, проистекающему из лечения сначала истерических пациентов, а потом отредактированному под запрос нарциссического субъекта?
Сегодня мы работаем в пространстве глобальной психической травмы, связанной не только с изоляцией и пандемией, но в большей степени с травмой от революционных изменений среды человеческого обитания.
Для понимания этого процесса в контексте психоаналитической практики я хотела
бы предложить коллегам поразмышлять вот о чем:
- нужно ли психоанализу отвечать на социальные вызовы и изменяться, согласно одному из базовых психоаналитических принципов: следовать ЗА запросом пациента;
- должны ли психоаналитически ориентированные специалисты отказываться от психоанализа с пациентами только на основании того, что особенности цифровых форматов работы не вписываются в прокрустово ложе классической психоаналитической техники;
- как изменяется, изменяется ли и почему, формат психоанализа в виртуальном мире;
- если мы соединяем классический психоанализ на кушетке, с современными технологиями и оцифровываем процесс психоанализа изменяя базовые постулаты, то не впадаем ли мы в психоаналитическую «ересь», продолжая называть психоанализом то, что уже им не является;
- что изменяется в психоанализе и почему;
- как меняется техника и практика психоанализа, шагнувшего в новое цифровое психотическое измерение?
Будущее, на пороге которого стоит человечество, и которое оно взращивает как надежду, как источник наслаждения, приблизят человека к его заветной инфантильной мечте. Цифровая вселенная расширяет наши возможности, уравнивая с Творцом. Но станем ли мы счастливее от этого? И каково, в этой связи, будущее психоанализа?
 
Рудакова М. А.
Психоаналитический психотерапевт, психоаналитик, преподаватель психологии, соучредитель АПП, руководитель секции объектных отношений АПП.
Эпоха пандемии как проявление мельцеровского клауструма
Пандемия и последующая изоляция населения вызвала несколько типов реакции: кто-то будучи клаустрофилом, приветствовал возможность не выходить из своего уютного мирка квартиры, если имелся достаток и отсутствие большого количества пристствующих в квартире на кого-то эти события мало повлияли и не вызвали особенных изменений и реакций большинство же людей испытало и испытывает фрустрацию в связи со всеми событиями, особенно если они сами и их близкие были подвержены заболеванию, даже если переносили его в легкой форме. Истории и рассказы о том, как кому-то тяжело и невыносимо не оставили их равнодушными.
Бывают и единичные случаи острой активизации психотитческой части личности вплоть до самоубийств. Эта группа подвержена страхом находиться в замкнутом пространстве. В любом случае у всех групп активизировались бессознательные фантазии, которые вылились в изменении поведения и психологического самочувствия. О них я и хочу поведать сегодня в свете работы Мельтцера «Клауструм».
Младенец, коими все из нас были, представляет тело матери с ее порталами входа и выхода как некое вместилище, где могут находиться пенис отца, другие младенцы, фрагменты и некий мусор. Порталы матери это глаза, рот, уши, анус, влагалище. По Мельтцеру существует три варианта, три вселенных обитателей этих порталов. Это мать голова-грудь, мать влагалище и мать анус.
Спутанность порталов входа и выхода, которая иногда так и остается в мышлении сильно проявленной рождает и активизирует фантазии о помещении, в котором находится изолируемый во время пандемии. Человек приравнивает тело матери с помещением, где он находится.
Самый тяжелый случай спутанности дает фантазия и мышление о помещении как о входе через анус. Это во многом и дает психотическую картину.
Находясь во вселенной мать-анус пациент может бессознательно мыслить о невыносимости нахождения среди отравляющих его токсичных испражнений. Начинает работать символическое уравнение все равно всему Анны Сигал. Комната приравнивается к прямой кишке.
Такого типа человек мыслит об изоляции как о месте, «пронизанном хитростью и насилием во время анальной маструбации или анального нападения. Это область сатанинской религии, управляемый фекальным пенисом, мир «Большого брата» Оруэла. Фекальные пенис, который являясь объектом Я, соединивший в себе плохой (покидающий и разочаровывающий) объект и холодную – ЛНЗ часть Я на уровне примитивного частичного объекта.
Изоляция дома фактически приравнивается к тюремному заключению и нахождению внутри вселенной матери-ануса. В этой ситуации страх смерти теряет свою силу. На самом деле присутствуют жажда смерти и суицидальные мысли.
Аффект агрессии может быть направлен на членов семьи из-за невыносимости как внутреннего мира представлений, так и из-за внешней ситуации. Ранее можно было переносить свои агрессивные импульсы на другие стороны жизни, но будучи изолированными от выхода на работу, общение с другими людьми очно, все это выливается в ссоры, скандалы, драки в семье. Также акты аутоагрессии: бытовой алкоголизм, суицидальные попытки в надежде выйти из этого психического заточения. Соматизация дополняет картину невыносимого как внешнего состояния, которое приравнивается внутренниму. Он вдыхает пары и испражнения неродивщихся младенцев. Ему тесно, душно, невыносимо в помещении. Панические атаки повторяются.
Более того, символическое уравнение переносится и на внешние объекты такие как улица, пространство вне помещения, где проходит отслеживание людей по QR-коду. Изоляция приобретает тотальный масштаб. Тут на ум приходят сточка из стихотворения Бродского, часто цитируемого в этом году. «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку». То есть клаустрвум как на улице, так и в помещении. То есть все внутренние объекты становятся внешними на улице, и тогда внешний мир тоже становится угрожающим, фекальным, пачкающим, проникающим с помощью невидимых бацилл, вирусов, микробов. Как частичные объекты М.Клян, которые, проникнув, атакуют самость изнутри.
Самое страшное в этой ситуации, что пандемия, это не бред сумасшедшего, а реальность. И в таком случае, преконцепция латентного психотика встречает реализацию. Ощущение безымянного ужаса берет вверх.
Семья превращается в группу, даже в каком-то смысле в племя, где царствуют базовые допущения Биона.
Описанные мною бессознательные фантазии воспринимаются людьми не как описываемая мною картина, а как ощущение в теле. Это ощущение непереносимо, боль на столько может быть велика, безымянный ужас как ощущение в теле на столько поглощающий, что смерть становится лучшем выходом из ситации или трансформация в галлюциноз. Из-за ограничений покинуть помещение многие люди испытывают психическое и физическое давление, так называемного клауструма, который не может быть осмыслен, но его влияние играет роль в жизни тех, кто охвачен такими бессознательными фантазиями в связи с фиксациями на доэдипльном уровне развития личности.
Богач Е. В.
Психоаналитический психотерапевт, психоаналитик.
Опасный мир, или зачем невротику бояться природы.
Проблема конфликта человека с природой, его противодействия природе, укоренена в процессах становления человеческой психики. В настоящее время она не теряет актуальности, более того, сейчас, в условиях пандемии, это противодействие можно наблюдать очень ярко.
С помощью психоаналитической теории, во многом опирающейся на философию, и философских концепций развития общества можно попытаться проследить историю разворачивания конфликта человека и природы.
Конфликт человека и природы опосредован культурой. З. Фрейд определяет культуру как «всю сумму достижений и учреждений, отличающих нашу жизнь от жизни наших животных предков и служащих двум целям: защите людей от природы и урегулированию отношений между людьми». Возможность существования в социуме определяется способностью нейтрализовывать природную враждебность. З. Фрейд обнаруживает проявления враждебности ко всему внешнему еще в аутоэротической фазе. В нарциссической фазе, в процессе конституирования инстанции Я и представлений о себе эта враждебность относится ко всему отличающемуся, не похожему на Я.
Нарциссические идентификации и формирование инстанции Я оказываются связаны с амбивалентным конфликтом либидинозных побуждений и ненависти, в дальнейшим сопровождающим процессы развития психического аппарата на протяжении всей жизни человека.
Присвоение либидинально нагруженного отцовского образа в процессе разворачивания Эдипова комплекса позволяет преодолеть нарциссическое агрессивное напряжение [8]. Создается Идеал-Я - образ, сочетающий культурную нормативность и либидинальную нагрузку. Инстанция Сверх-Я обеспечивает контроль соответствия идеальному образу. Эта инстанция отвечает за социализацию, вхождение в культуру, а соответственно за цензурирование, запреты, чувство вины и самонаказание. Враждебные импульсы находятся под ее контролем. Агрессия перенаправляется на внутренний объект, каковым в данном случае служит инстанция «Я».
Внутрипсихический контроль за влечениями осуществляется «Сверх-Я» при помощи совести, а чувство вины ощущается как результат этого контроля [4]. Идеал-Я занимает господскую позицию, и это обуславливает первоочередность культурного развития для человека. Культурный человек стремится к своему культурному идеалу и все больше отдаляется от природы. Однако, это стремление обеспечивает соблюдение культурных норм и требований лишь частично. Кроме того, для обеспечения необходимой защиты индивида от природных угроз необходим труд. «Существуют две широко распространенные особенности людей, повинные в том, что культурные институты могут быть сохранены лишь благодаря известной степени принуждения, а именно: во-первых, сами по себе люди не хотят работать, и во- вторых, аргументы бессильны против их страстей.» - говорит З. Фрейд [3].
То есть, чтобы обеспечить существование индивида в социуме, защитить его от сил природы и собственного природного начала, культуре приходится изобретать различные механизмы и методы принуждения. Эти процессы наглядно показаны в работах М. Фуко [6, 7]. В частности, М.
Фуко представляет взаимоотношения индивида и дисциплинарной власти в модели дисциплинарного института И. Бентама «Паноптикон». Индивид здесь находится под непрерывным наблюдением представителя власти. Этот эффект достигается архитектурным устройством – круговым зданием с башней в центре. Внутренние стены камер имеют стеклянные двери, а в вершине башни образовано пустое помещение для наблюдателя. Индивиды содержатся в камерах кругового здания, устроенных так, чтобы свет, проникающий через внешнее окно, позволял отследить все движения индивида из центральной башни. То есть индивид становится видим, различим, как бы высвечиваясь лучом света паноптической камеры как точка приложения дисциплинарной власти. Тогда как сама власть (в лице ее представителей) для него не видима и может пользоваться посредниками (в том числе, например, правовой системой) при условии обеспечения четкой иерархичности.
Такие меры понимаются как необходимые для обеспечения безопасности в
условиях роста населения. Они позволяют предупреждать преступные действия
(преступные – преступающие норму). Можно говорить, что такие преобразования стремятся к непрерывности потенциальной угрозы наказания, что обуславливает развитие самодисциплины. С психоаналитической точки зрения это означает усиление инстанции Сверх-Я. С появлением «Сверх-Я» ощущение вины связывается с выражением страха перед авторитетом внутренним, и, соответственно, может возникать теперь не только в ситуации проявленной агрессии, но и в случае агрессивных намерений. «Наше развитие идет в том направлении, что внешнее принуждение постепенно становится внутренним, поскольку особая душевная инстанция, Сверх-Я человека, включает его в свои заповеди. … Это усиление Сверх-Я является в высшей степени ценным психологическим достоянием культуры.» - говорит З. Фрейд [3].
Дисциплинарные общества - структуры закрытой среды. Они выстраиваются в ограниченных пространствах (тюрьмы, фабрики, школы, больницы). Дисциплинарный контроль оперирует понятием нормы. Дисциплинарные меры обеспечивают нормализацию общества. С помощью норм принимаются решения о «нормальном» существовании индивида в социуме, либо его изоляции. Можно говорить, что дисциплинарное общество эдипально. Социализация субъекта осуществляется здесь с помощью инстанции Сверх-Я. Культурные ценности, необходимую идеологию, сосредотачивает в себе Идеал-Я - образ, занимающий господскую позицию. Это соответствует иерархичности дисциплинарного общества и обеспечивает необходимое управление массами.
М. Фуко говорит о кризисе дисциплинарных обществ и постепенной смене их обществами контроля, информационными обществами. Ж. Делез представляет концепцию общества контроля. В отличие от дисциплинарных, общества контроля являются открытыми системами. Поступательная трансформация дисциплинарного общества в общество контроля предполагает переход от строгой организации замкнутых дисциплинарных пространств (школа, завод, больница и т.д.) к условной свободе выбора и действий под цифровым мониторингом.
Если в дисциплинарном обществе остается неясным присутствие контролера на месте, из которого осуществляется контроль, то в обществе контроля неясно само это место, оно рассеивается. (Например, наличие камер фото и видео фиксации в некоторых местах уже не требует специальных обозначений).
Если в системе дисциплинарного общества появляется индивид, до этого сливавшийся с толпой, то технологии общества контроля настолько усовершенствованы и прицельны в своей контролирующей деятельности, что индивидуум (неделимый) перестает быть таковым и становится «дивидуумом» (делимым). Дисциплинарный контроль осуществлялся в рамках реализуемых функций (работы, учебы и тд). Теперь можно контролировать субъекта во всех его ипостасях, обеспечивая, в частности, безопасность и практически непрерывное соблюдение нормативных требований.
Таким образом, контроль становится все более тотальным, стирает границы внутреннего и внешнего мира субъекта, лишая его целостности представлений о себе. Это отражается, в том числе, в актуальной современному субъекту тематике границ субъекта. Так осуществляется как бы проникновение внутрь субъекта.
Получается гуманное, без насилия, управление субъектом изнутри, в обход сознательного. Тело тоже контролируется, в основном – по частям. Например, в одном кабинете диагностируется зрение, в другом мозг и т.д. И этот контроль тоже часто осуществляется изнутри (инвазивная диагностика и пр.), как и точечное воздействие фармпрепаратов на различные системы организма.
Все это актуализирует проблему иллюзорности собственной целостности. То есть страх, связанный с опасностью распада Я. Здесь целесообразно вспомнить, что аффект страха - единственный из известных в теории психоанализа не связан с представлением. На связывание аффекта страха с представлением направлена работа психического. Объективация страха превращает его в боязнь и позволяет выстраивать стратегии поведения в отношенииконкретного объекта этой боязни.
Страх и болезнь в нашей жизни часто идут рука об руку. Возможно, введение терапии, направленной на связывание страха, могло бы скорректировать исход некоторых заболеваний.
Подводя итоги, можно сказать, что развитие культуры, решая задачу обеспечения безопасности, все более отдаляет человека от природы. Причем под природой здесь можно понимать и природное начало в человеке (его в первую очередь ограничивает культура). Это означает, по сути, разрыв субъекта с самим собой.
Теперь можно попробовать наложить теорию на текущую ситуацию пандемии. Переход от дисциплинарных обществ к обществам контроля осуществляется на протяжении десятилетий. В настоящее время можно наблюдать тенденции, характерные для общества контроля, на фоне продолжающегося кризиса дисциплинарных институтов. Ситуация пандемии ставит под угрозу безопасность социума, и власть закономерно усиливает имеющиеся в арсенале дисциплинарные и контролирующие меры. А также медицину – она тоже часть культуры. Разрыв с природой увеличивается (это выражается даже физически – люди не выходят на улицу, дышат через маску и т.д.). Кроме того, усиление дисциплинарных мер означает (как показано выше) усиление инстанции Сверх-Я, а значит аутоагрессии и страха.
Получается, что меры борьбы с вирусом увеличивают разрыв субъекта с самим собой, парадоксально сокращая возможности налаживания внутреннего баланса, а значит и возможности здорового восстановления из критической ситуации.
В заключение необходимо добавить, что вышесказанное актуально в первую очередь для невротика. Невротик, как принявший культуру, уязвим в данном случае больше всего. При этом, по логике, перверсивные стратегии здесь могут оказываться выигрышными.
Ветрова Е. В.
Клинический психолог.
Психодинамическая психотерапия в работе с ковидными и
постковидными клиентами. Один случай паранойи.
Основным рабочим инструментом психодинамического психотерапевта, без преувеличения является понимание топики (сознание – предсознание – бессознательное) и структурной модели (Супер-Эго – Эго – Оно). Благодаря чему особенно явственно прослеживается идея влияния контекста на понимание происходящего. Связывание информации от сеанса к сеансу позволяет психотерапевту объединять части опыта пациента в одну динамическую картину жизни. Кроме того, идеи диалектики повлияли на включение в структуру психодинамической работы противоположных первоначал (влечение к жизни –влечение к смерти, Оно – Сверх-Я), единство и борьба которых и составляют личность (Эго) и ее движущие силы (энергетический резервуар), насыщающие активность личности.
Долгие годы исследование психодинамических сил в анализе пациентов осуществлялось очно на кушетке, в одном и том же месте, в одно и то же время. Вызовом ковид-пандемии стал перевод психодинамической психотерапии в пространство интернета, где видима только часть пациента и аналитика, а бессознательное наполнено несвязанной энергией влечений.
В практике психотерапии и консультирования специалисты столкнулись с тем, что пациенты выходят на связь из любого доступного им места, где границы сеттинга расплывчаты и не стабильны. Нейтральность аналитика стала проницаема для пациента, так как сами аналитики, психотерапевты и психологи выходили на связь из дома, в обстановке семейной системы, также проницаемой для психики пациентов. При этом уязвимость таких специалистов усилилась отсутствием очных супервизий и личного анализа (психотерапии).
Как отмечалось некоторыми специалистами, исследование сопротивления в психотерапии стало затруднительным, так как появились общие для всех факторы финансовой и социальной нестабильности во всем мире. Многие пациенты теряли работу, их близкие умирали от короновирусной инфекции и других заболеваний. Доходы населения существенно снизились, а медицинские и социальные услуги стали не доступны. Информация о протоколах лечения или технике психотерапевтической работы отсутствовала. В период пандемии отсутствовали результаты исследований в открытых и доступных широкой массе специалистов источниках информации, что вызывало объективные предпосылки для усиления тревоги специалистов помогающих профессий в целом.
В этих новых обстоятельствах основными психологическими проблем пациентов, наравне с ростом психических заболеваний, стали навязчивости, эпизоды паранойи разной степени длительности, психотические эпизоды и перверсии. Общая паника и неизвестность реактивировала глубинный страх смерти, в результате чего большинство здоровых людей регрессировали к более ранним способы функционирования психики, характеризующиеся такими способами защиты как проекция, отрицание, расщепление.
В этих условиях для многих людей внутренние субъективные переживания наконец-то нашли подтверждение в наблюдаемой ими действительности. Так у ряда пациентов усилились тенденции к ипохондрии, паранойе и навязчивым фобическим переживаниям.
Паранойю как психическое явление Фрейд описал в работе «Навязчивость, паранойя и перверсия». Он соприкоснулся с проблемой паранойи уже на очень ранней стадии своих психопатологических исследований. В письмах Флиссу (Freud, 1950я), написанных в 1895 и 1896 годах, в которых содержатся подробные рассуждения на эту тему.
В работе «Еще несколько замечаний о защитных невропсихозах» (1896) он попытался обосновать два главных теоретических положения: что паранойя — это защитный невроз и что ее основным механизмом является проекция. Позже в письме Флиссу от 9 декабря 1899 года (1950а, письмо 125) он высказывает предположение, что паранойя включает в себя возвращение к раннему аутоэротизму. Так он пишет «Мне не хочется упустить здесь возможность отметить, что я сочту теорию паранойи заслуживающей доверия только тогда, когда ей удастся включить во взаимосвязь паранойи чуть ли не регулярно проявляющиеся сопутствующие ипохондрические
симптомы. Мне кажется, что ипохондрия относится к паранойе точно так же, как невроз тревоги к истерии… само по себе отведение либидо не может быть патогенным фактором при паранойе; должно существовать некое особое свойство, отличающее паранойяльное отведение либидо от других видов этого же процесса. Такое свойство предложить нетрудно. Каково дальнейшее применение либидо, высвободившегося вследствие разъединения? Обычно мы сразу ищем замену для упраздненной привязанности; до тех пор пока не удастся найти эту замену, свободное либидо сохраняется в подвешенном состоянии в психике, где оно создает напряжение и влияет на настроение; при истерии высвобожденное либидо превращается в телесные иннервации или в тревогу. Однако при паранойе у нас имеется клиническое проявлени

Политика cookie

Этот сайт использует файлы cookie для хранения данных на вашем компьютере.

Вы согласны?